Проведите эксперимент. Включите любую сцену из «Реинкарнации» или «Заклятия» и выключите звук. Останется человек, который медленно идёт по коридору. Ничего страшного. Теперь верните звук и закройте глаза — и вот тут по спине пойдёт холод. Хоррор — единственный жанр, где половину работы делает не камера, а звуковая дорожка. И это не фигура речи: зритель считывает угрозу ушами примерно на полсекунды раньше, чем глазами.
Тишина, которая давит сильнее крика
Первое, чем работает хоррор, — не громкость, а её отсутствие. Ухо быстро адаптируется к постоянному фону: гулу ветра, шуму города, ровному саундтреку. Как только фон убирают, слух начинает искать, за что зацепиться, — и находит что угодно, включая собственное дыхание.
«Тихое место» Джона Красински построило на этом весь сюжет: мир, где нельзя издавать звуки, автоматически превращает каждый скрип половицы в событие. Фильм получил номинацию на «Оскар» за монтаж звука — редкий случай, когда академия признала звуковую работу главным драматургическим инструментом картины.
У этого приёма есть обратная сторона — скример. Резкий перепад громкости запускает акустический рефлекс испуга, тот же, что срабатывает от хлопнувшей двери. Приём честный, но дешёвый: он пугает тело, а не сознание. Хорошие фильмы ужасов используют его дозированно — один-два раза за час, — а между ними наращивают напряжение медленным низкочастотным гулом.
Инфразвук и частоты, которые не слышно
Отдельная территория — звуки на границе слышимого. Частоты ниже 20 Гц человек почти не воспринимает как звук, но ощущает телом: вибрацию в грудной клетке, лёгкую тревогу, необъяснимое желание уйти из комнаты. Эксперименты британских исследователей в начале 2000-х показали, что добавление инфразвука в концертное выступление заметно повышало у части слушателей чувство беспокойства и «присутствия кого-то рядом».
Кинематограф пользуется этим давно. Низкочастотный дроун под сценой ожидания — это не музыка в привычном смысле, а физическое воздействие. В «Паранормальном явлении» подобные гулы работают вместо музыкальной темы: формально в кадре ничего не происходит, а зритель уже сидит в напряжении.
Работает и обратный край диапазона. Колин Стетсон в «Реинкарнации» записывал саксофон с несколькими микрофонами одновременно — включая контактный, снимающий стук клапанов, — и получил звук, который слышится не как инструмент, а как что-то живое и больное.
Фоли: мир, собранный из капусты и кожаных перчаток
Почти всё, что вы слышите в фильме, записано не на съёмочной площадке. Шаги, шорох одежды, скрип двери, хруст костей — это работа фоли-артистов, названных так в честь Джека Фоли, начавшего собирать шумы на студии Universal ещё в эпоху раннего звукового кино.
В хорроре фоли особенно изобретательны. Хруст ломающихся костей традиционно делают из сельдерея и кочана капусты, звук ползущей твари — из мокрой ткани по стеклу, дыхание существа — из замедленной записи выдоха человека. Секрет в том, что «настоящий» звук на плёнке почти всегда звучит бедно. Убедительным его делает не документальность, а точно подобранная фактура.
Классический пример — голос демона в «Изгоняющем дьявола»: он собран из записи актрисы Мерседес МакКембридж, обработки и наложенных животных звуков. Ни один синтезатор тогда не дал бы такого эффекта.
Музыка, которая перестала быть музыкой
Две ноты Джона Уильямса из «Челюстей» и струнный визг Бернарда Херрманна из «Психо» стали культурным кодом: их узнают даже те, кто не видел фильмов. Но современный хоррор всё чаще уходит от мелодии к текстуре.
В «Сиянии» Кубрик смешал электронные партитуры Уэнди Карлос с академическим авангардом Лигети и Пендерецкого — музыкой, где нет темы, за которую можно ухватиться. В «Ведьме» Роберта Эггерса партитура Марка Корвена местами неотличима от шумовой дорожки: скрежет струн, женские голоса без слов, микротональные кластеры. Граница между музыкой и саунд-дизайном стёрлась — и именно на этой стёртой границе живёт современный жанровый звук.
Кто всё это собирает
За финальную звуковую картину отвечает звукорежиссёр — человек, который сводит воедино диалоги, фоли, шумовые слои, музыку и распределяет их по каналам объёмного формата. Именно он решает, откуда придёт шорох за спиной зрителя и в какой момент дорожка схлопнется в тишину.
Профессия техническая ровно наполовину. Вторая половина — драматургия, слух и насмотренность, поэтому в профильных вузах абитуриентов проверяют в том числе на звуковысотный и гармонический слух. В Москве этому учат в ГИТР: обучение звукорежиссуре идёт по программе специалитета «Звукорежиссура аудиовизуальных искусств» пять лет, со студийной практикой в Pro Tools и Logic с первого курса — от физических основ звука до перезаписи полнометражного фильма.
Так что в следующий раз, когда вам станет не по себе от пустого коридора на экране, вспомните: скорее всего, вас напугала не камера. Вас напугал человек за пультом сведения.